назад :: вперёд :: список публикаций

«Его зарыли в шар земной, а был он лишь солдат...»
Георгий Эфрон и Всеволод Багрицкий: параллели жизни и творчества

Великая Отечественная война

Начавшаяся 22 июня 1941 года Великая Отечественная война, изменила жизнь, как Георгия Эфрона, так и Всеволода Багрицкого. Еще в юности Всеволод увлекся новаторской драматургией и революционной поэзией и зимой 1939 года он вошел в творческий коллектив молодежного театра, которым руководили Алексей Арбузов и Валентин Плучек. Всеволод был одним из авторов пьесы «Город на заре». Затем со студийцами Исайей Кузнецовым и Александром Галичем он пишет пьесу «Дуэль».

Однако вскоре после начала войны студия перестала существовать: многие ее участники были призваны в армию. Интересен тот факт, что Всеволод Багрицкий встретил начало войны в Коктебеле. Друг Багрицкого, советский драматург, сценарист, писатель Исай Кузнецов в своих воспоминаниях «Перебирая наши даты…» подтверждает пребывание Багрицкого в Коктебеле в июне 1941 года.

С этой пьесой (пьеса Дуэль» — примеч. автора) и с самим Галичем навсегда связан у меня день 22 июня 1941 года. Пьеса в основном была одобрена реперткомом, требовалось, как обычно, внести кое-какие поправки с тем, чтобы представить к 23-му числу всё того же июня месяца. Багрицкий отдыхал в Коктебеле, и поправки мы должны были сделать вдвоём... » [13, 397].

Георгий Эфрон в день объявления войны был в Москве. Его дневник четко фиксирует международные события: «Вчера, 22 июня, в 12.15 утра, Молотов, Народный Комиссар Иностранных Дел, произнес речь по радио, чтобы объявить, что после того, как немецкие войска напали на советскую границу и нацистские самолеты бомбили Киев, Житомир, Каунас и Севастополь, Германия объявила войну СССР. Молотов назвал эту агрессию «беспрецедентной в истории цивилизованных наций» [14, 394].

Как известно, Георгий не хотел уезжать из Москвы, всячески сопротивлялся попыткам матери уехать в эвакуацию. Марину Цветаеву преследовал страх бомбежек, страх за сына, которому по-мальчишески интересно дежурить на крыше дома на Покровском бульваре, где они жили в комнате в коммуналке.

Москву стали бомбить уже через месяц после начала войны и бомбили почти ежедневно, хотя первое сообщение об этом появилось в газете «Вечерняя Москва» только двадцать седьмого июля. А восьмого августа, опасаясь за жизнь Георгия, Цветаева с сыном уезжает на пароходе в эвакуацию в Елабугу.

Дальнейшая судьба Георгия хорошо исследована. После смерти матери 31 августа 1941 года он был ужасно одинок и заброшен, но держался за жизнь из последних сил. Проведя некоторое время в Чистопольском интернате для писательских детей, в конце сентябре он возвратился в Москву, а затем в Ташкент.

Волей судьбы оказался заброшенным в Чистополь и Всеволод Багрицкий. 22 октября 1941 года он вместе с драматургами Александром Гладковым и Алексеем Арбузовым отправился туда в эвакуацию. Встреча с Георгием Эфроном могла состояться в Чистополе, однако Мур в конце сентября выехал в Москву. В Москве они также не встретились.

Интересен тот факт, что и Георгий, и Всеволод в своих дневниках фиксируют одни и те же события. Так, 16 октября – день появления в сводке Совинформбюро сообщения о прорыве фронта под Москвой, находит отражение и у того, и у другого.

Приведем эти цитаты для сравнения. Георгий Эфрон: «Каковы же факты трех последних дней? Огромное количество людей уезжают куда глаза глядят, нагруженные мешками, сундуками. Десятки перегруженных вещами грузовиков удирают на полном газу. Впечатление такое, что 50% Москвы эвакуируется. Метро больше не работает.

Говорили, что красные хотели минировать город и взорвать его из метро, до отступления. Теперь говорят, что метро закрыли, чтобы перевозить красные войска, которые оставляют город. Сегодня Моссовет приостановил эвакуацию. В шесть часов читали по радио декрет Моссовета, предписывающий троллейбусам и автобусам работать нормально, магазинам и ресторанам работать в обычном режиме. Что это означает? Говорят, что Большой театр, уехавший три дня назад, остановлен в Коломне и их бомбят. Писатели (Союз) находятся в каких-то 50 км от Москвы, и их тоже бомбят…
Таковы факты. Во всяком случае, в Москве все говорят об очень близкой оккупации Москвы немцами» [15, 51- 52].

Всеволод Багрицкий: «Итак, все началось 16 октября. Этот день, мне кажется, забыть невозможно. Я хочу вспомнить какие-нибудь детали, особо поразившие меня, и не могу, потому что детали составляли такое шумящее, грохочущее, плачущее целое, что, пожалуй, вспомнить их сейчас вряд ли удастся. Но все-таки!

Женщины в платках. Ни одного человека без свертка или рюкзака. Переполненные троллейбусы – люди ехали просто сзади, там, где свисают две веревки и лесенка ведет на крышу. Ободранные, небритые, ничего не понимающие бойцы. Метро, которое почему-то было закрыто. Санитарные машины, наполненные женщинами в пуховых платках, узлами, швейными машинами» [16, 91].

назад :: вперёд :: список публикаций

Всеволод Багрицкий. 1940-е годы

Источники и литература:

18. Родионов Н. Поэт, сын поэта // Строка, оборванная пулей: Московские писатели, павшие на фронтах Великой Отечественной войны.

Стихи. Рассказы. Дневники. Письма. Очерки. Статьи. Воспоминания. Редакторы–составители: А. Г. Коган, З. П. Корзинкина. – М.: Московский рабочий, 1985. – С. 75-76.

19. Багрицкий В. Э. Дневники, письма, стихи. – С. 117.

20. Эфрон Г.С. Письма. – С. 106.

21. Объединенная База Данных «Мемориал» //Эл. ресурс: http://www.obd-memorial.ru/html/info.htm?id=261709466

© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.