Биография Марины Ивановны Цветаевой (Анна Саакянц, 1991)
Конец прошлого века наступил в 1916 году :: вперёд :: назад :: к содержанию

В сентябре 1912 года у Цветаевой родилась дочь Ариадна, а в августе 1913 года скончался Иван Владимирович. Несмотря на эту утрату, в целом жизнь Цветаевой (семейная устроенность, множество встреч, душевный подъем) в течение этих пяти-шести лет была, вероятно, самой счастливой по сравнению со всеми предыдущими и всеми последующими годами. Она писала стихи, вдохновленные людьми, которые вызывали в ней "тайный жар": Сергеем Эфроном, Байроном и Пушкиным, Петром Эфроном (братом мужа)...

Она была переполнена радостью бытия и в то же время терзалась при мысли о неизбежном конце — участи общей, но для нее лично немыслимой: "Я вечности не приемлю! Зачем меня погребли? Я так не хотела в землю С любимой моей земли!" Ее стих стал более упругим, плотным; в нем появлялись энергия и ритмы, которых не было прежде. Цветаева уже начинала сознавать себе цену и притом предвидела, что ее "звездный час" пробьет не скоро, но пробьет непременно:

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берет!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Внешне события (ведь большая часть этого периода пришлась на первую империалистическую войну!) проходили как бы мимо нее, целиком поглощенной "романом с собственной душой",— несмотря на то, что ее муж курсировал одно время с санитарным поездом в качестве брата милосердия, порою рискуя жизнью, и она очень волновалась за него. Но жила отрешенно, словно бы в прошлом столетии. Если 'Ахматова ощущала, что девятнадцатый век окончился в 1914 году, то Цветаева, пожалуй, считала, что конец прошлого века наступил в 1916 году. Причем осознала она это ровно двадцать лет спустя, в очерке "Нездешний вечер", где творчески и с высоты прошедших лет осмыслила свою поездку зимой 1915—1916 г. в Петроград — Петербург Блока и Ахматовой,— с которыми не встретилась. После возвращения домой Цветаева стала писать по-иному, чем прежде, и в этом была некая закономерность. В ее стихах появились дотоле не звучавшие фольклорные интонации, распевность и удаль русской песни, заговора, частушки:

М. Шагинян "Литературный дневник" <Отрывок>

М. Цветаева. «..Все, что она пишет, ценно по-настоящему, это самая настоящая поэзия. ...Радует отсутствие риторики, обдуманность и самостоятельность в выборе тем; почти удивительно для начинающего поэта отсутствие заметного влияния модернистов. Видна хорошая поэтическая школа, и при всем том нет ни заученности, ни сухости наших молодых поэтов, излишне школьничающих после неумеренного попрания авторитетов. ...Марина Цветаева не скрещивала шпаг, не заимствовала, не мерилась и не боролась ни с кем... Достаточно сознательная и блестяще вооруженная, она, не борясь ни с чем, готова на всякую борьбу. Этим определяется ее поэтическая ценность.

Если и есть что в книге от молодости, даже более — от юности автора, так это именно крайняя интимность «Вечернего альбома». ...Ни одно имя не спрятано автором, ни одна домашняя подробность стиха не затушевана. И надо сознаться, что в этом есть свое обаяние, подобно ревнивому и внушающему ревность обаянию чужих писем... чужих дневников и записок. ...Марина Цветаева создала... особый вид лирики, самоинтимный, односущный. ...Пишет она, как играют дети, — своими словами, своими секретами, своими выдумками. И это неожиданно мило.

...Цикл «Любовь» характерен... нежностью и женственностью... У Цветаевой есть свой взгляд на стихию страсти, чрезвычайно тонкий и интересный. ...Как много обдуманного, даже воинственно женского в мыслях Цветаевой о страсти... ее позиция — вечная, осознанная женственность».

М. Шагинян. «Приазовский край». Ростов-на-Дону, 1911 г., 3 октября.

Стихи к Блоку

3

Ты проходишь на Запад Солнца,
Ты увидишь вечерний свет,
Ты проходишь на Запад Солнца,
И метель заметает след.

Мимо окон моих — бесстрастный -
Ты пройдешь в снеговой тиши,
Божий праведник мой прекрасный,
Свете тихий моей души.

Я на душу твою — не зарюсь!
Нерушима твоя стезя.
В руку, бледную от лобзаний,
Не вобью своего гвоздя.

И по имени не окликну,
И руками не потянусь.
Восковому святому лику
Только издали поклонюсь.

И, под медленным снегом стоя,
Опущусь на колени в снег,
И во имя твое святое,
Поцелую вечерний снег. -

Там, где поступью величавой
Ты прошел в гробовой тиши,
Свете тихий — святыя славы-
Вседержитель моей души.

2 мая 1916 г.

Ахматовой

О, Муза плача, прекраснейшая из муз!
О ты, шальное исчадие ночи белой!
Ты черную насылаешь метель на Русь,
И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся и глухое: ох! -
Стотысячное — тебе присягает: Анна
Ахматова! Это имя — огромный вздох,
И в глубь он падает, которая безымянна.

Мы коронованы тем, что одну с тобой
Мы землю топчем, что небо над нами-то же!
И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,
Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моем купола горят,
И Спаса светлого славит слепец бродячий...
И я дарю тебе свой колокольный град,
-- Ахматова! — и сердце свое в придачу.

19 июня 1916

© 2011-2026 KWD (при использовании материалов активная ссылка обязательна)

.