Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ШЕСТАЯ — ОТРОЧЕСТВО И ЮНОСТЬ
ГЛАВА 3
ВЕСНА 1907 ГОДА В ТАРУСЕ С ЛЁРОЙ. ПРИЕЗД АННЫ АЖЕРОН.
ГОДОВЩИНА МАМИНОЙ СМЕРТИ
начало::продолжение::окончание::содержание

Прошло несколько дней. Настало 1 августа. Я бродила синим ранним днем одна по дальней лужайке «старого сада», по его последнему широкому уступу, за которым шел «пар». Плакала ли я? Плакса с детства, может быть, не плакала — теперь. Я ходила и думала, что будет со мной в августе через год? Ветер мёл солому, от нее пахло детством. Где была Марина в тот день? Аня была с Мишей. Часы шли. Мертвенность была во мне. По ней стлались мысли. Позвать Мишу, поговорить? Невозможно. Мстить Анна. Не за что. Примириться? Нельзя. Это было настоящеелюбовное горе. В траве шуршала немолчная жизнь, ветер рвал листья. Аня с Мишей прошли по «большой дороге», за ветвями берез. День не имел конца, за ним — ночь... звала ли я маму? Нет...

Мама знала меня ребенком, беззаботным и ласковым. За год без нее в душе проснулось, уж кажется, все, что потом будет мучить! Мама ушла в разгар отрочества Марины и на пороге моего. Представить ее теперь с нами уже было трудно. Аня Ажерон уехала в Москву раньше меня. Я, как год назад, жила с папой на даче у Добротворских. Папа, зная, что догоню, оставил меня еще подышать воздухом. Так посоветовал доктор, дядя Ваня. Боялись за наследственность в маму, я была мала и худа.

Была уже осень. Я опаздывала в гимназию. В холодные дни двери на террасу были закрыты и шла уютная жизнь на лежанке у Люды, на диване, с томом «Родника» отроческих лет давно выросших Нади, Сани и Люды, с сушеными яблоками или орехами.

Но этого было мало. Хотелось деятельности. Я вздумала учиться переплетному ремеслу. Папа дал согласие, пригласили старенького тарусского переплетчика — давать мне уроки переплетания. Но чем более я увлекалась процессами склеивания и обрезания книг, тем прохладней относился к моему увлечению старичок-переплетчик. Вскоре Катя, прислуга Добротворских, открыла секрет: бедный старичок встревожился, что растит себе конкурента... Смеясь, я старалась разрушить его подозрение.

Анастасия Цветаева (Воспоминания, изд. 2008 года)

Как год назад, в осень после смерти мамы, я подходила к фортепьяно, проигрывала свои полузабытые детские пьески. Проходила в своем сером капотике полная, круглолицая Елена Александровна. «Вот мама бы радовалась, что ты, играешь…» – говорила она, с минуту стояла и вдруг сразу, точно очнувшись, – такая была у нее манера, – меняя; призадумавшееся выражение на обычное, спешила к делам! дня. Заходила пожилая, еще красивая их служанка Катя, угощала теплой ватрушкой, говорила со мной тем тоном,: каким говорят с маленькими. А я пела отрывки из Лёриных ’ романсов.

После исключения из гимназии фон Дервиз Марина попросила папу – и он согласился – отдать ее в гимназию Алферовой. Я вступила впервые в русскую школу — в либеральную гимназию Потоцкой. Нам было пятнадцать и тринадцать лет.