Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ — ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ — ЮНОСТЬ. МОСКВА. КРЫМ
ГЛАВА
ОТКРЫТИЕ МУЗЕЯ
начало::02::03::окончание::содержание

Марина приехала из Сицилии! Смуглая и — выросла? Они всегда вместе, Марина и Сережа, — и ни одного стихотворения о Сицилии! Они, может быть, поедут в Тарусу — должен же Сережа увидеть места нашего детства! Конечно, уж после открытия Музея.

— Ты хочешь на все лето в Тарусу?
— Нет, далеко. До родов мы с Сережей будем где-нибудь под Москвой. А ты?
— К Борисову отцу на хутор не время, конечно! И эта их степь... Пустая во все стороны! После Нерви, Коктебеля, Тарусы и Финляндии. Да и зачем я там нужна?
— Конечно! И мать не была на свадьбе! Бог с ними, не езди, зачем они тебе? А тарусская дача навеки ухнула! Андрей прозевал? Ты писала — кончено с дачей! Торги город назначил, а Петров, земский начальник (брат Лоры, за которой Андрей немного ухаживал) — ему, накануне: «Какие-то торги... Вы пойдете? Кто к ним пойдет?»
— «А вы?»
— «Не собираюсь!» (коварно). Андрей не пошел — и дача досталась Петрову...
— Наша дача! — говорит Марина. — Все детство! Господи, и где умерла мама!.. Какая подлость города — не нам, почти двадцать лет снимали, столько раз хотели купить, онивсе оттягивали!.. Что им профессор? Земский начальник важнее… — Я не могу о Тарусе думать... Ну тебе, конечно, с Сережей — другое дело...
— А ты с Борисом не хочешь?
— Нет... Ему — не надо, а мне — одна боль...

Андрей зовет нас гостить к нему, снял дом в имении Раечки Оболенской, подруги Лёры (см. Примечание №1). Мы стоим в зале Трехпрудного, в ее солнце. Впервые — как гости... Есть ли время это осознать? Жизнь не останавливается, летит, требует внимания себе.

— Ну, а как твое положение? Ничего? Легче? Я тоже хорошо. Доктор говорит — в начале осени.
— Думаю, мне раньше.
— Как назовешь? Если сын?
— Сын. Мне и доктор сказал, во Франции.
— Ну, они ошибаются!
— Андрей.
— Правда? Решила? Если дочь?
— Не знаю. Да я знаю, что мальчик. А ты?
— Выбираю для дочери имена. Трудно выбрать!
— А если сын? Лев?
— Дочь будет!

Кто-то шел, разговор прервался. Перешел на открытие Музея, переделку венчальных платьев — у моего надо отрезать шлейф.

— Ты была со шлейфом! Как интересно! Я — нет.
— Так ты помни: ко мне приедешь — смотреть, когда все будет устроено у меня!
— Да мы, верно, сразу в Тарусу поедем… Хорошо бы туда успеть до открытия...
— Таруса без дачи! Где остановитесь? У Добротворских?
— У Тети.
— Хорошо, что вы не задержались в Палермо! Я боялась, что вдруг день открытия назначат, а тебя нет!
— Ну, разве бы я осталась! После телеграммы сразу бы выехала. Господи! Я так рада за папу — наконец...
— Папа ужасно устал! Лёра тоже скоро приедет. Говорит, в присутствии Государя...
— Ну, конечно. Он же будет на открытии памятника Александру III? А Музей-то поважней памятника!
— Еще бы! А у тебя чудно вьются волосы, Марина! Лучше, чем у меня!.. Это ж — чудо...

Стою в моей пустой комнате в Трехпрудном. Тут сейчас никто не живет. Как это сталось? Впервые за столько лет — никто. Как тихо... Солнечный предзакатный луч пересек стену. Крест Палашевской церкви горит острым блеском. Кролик перебежал двор, исчез за акациями. Какие старые у погреба ступеньки, покосившиеся... Вдруг с сокрушающей силой: Мама!.. Пустота к горлу подошедшего часа, вещий шепот, что все прошло, все пройдет, — ядовитой болью к глазам. Слезный яд капает в руки, к лицу прижатые в беспомощной тоске.

Нет, это — бунт. Сколько людей было... Где все? Любили, не хотели расстаться... Леви! Луиджи! Где тот, кто вывел меня отсюда? Никого, — ни его, ни Марины... Я и тот, что во мне — будет! Захотел быть... Маленький мой! Одна в мире? Зачем живу я? Зачем умерла мама? На стене — кусок темного золота, последний косой луч. От церковного креста одна сверкающая верхушка. Кто-то идет по мосткам.

Примечание № 1:

Андрей… снял дом в имении Раечки Оболенской, подруги Лёры. — Речь идет об имении Алферово близ Лопасни в Калужской губернии. Раиса Оболенская — институтская подруга В. И. Цветаевой (см. о ней: Цветаева В. Записки. С. 134; МЦ. То, что было //МЦС. Т. 5. С. 102).

Примечание из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"

"...После многих сомнений и колебаний день открытия Музея (Каталог «Марина Цветаева. Поэт и время /Выставка к 100-летию со дня рождения (1892-1992)». М.: Галарт, 1992. С. 31-35. Публикация С. Айдиняна) назначен в 1912 году на 31 мая.

В те же дни предназначалось открытие памятника Александру Третьему, над Москва-рекой, близ храма Спасителя и маленькой церковки, слева (теперь там нет ни памятника, ни обеих церквей, местность – водный бассейн) – у тогдашних Пречистенских ворот.

Был год торжеств по поводу 300-летия «дома Романовых» (династии). Я не знаю теперь, какое из этих двух торжеств: памятник или Музей – было раньше: опишу, как удобнее по ходу рассказа...".

Из книги: "Анастасия Цветаева. Воспоминания. Изд 2008"