Анастасия Ивановна Цветаева / Воспоминания

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ - ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ — МОСКВА И ТАРУСА
ГЛАВА 6
СКАЗОЧНИК. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАПЫ ИЗ КАИРА. ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР
начало::продолжение::окончание::содержание

Мы уже ждали скорого возвращения папы. Шли последние дни Андреевой и Марининой гимназии. Эллис все чаще приходит к нам. Длинные весенние вечера без него теряли смысл. Мы ждали его каждый день, и он приходил. То, что не было папы, что низ дома был теперь, как и верх, весь – иаш, создавало в доме особую, к чему-то прислушивающуюся, тревожную и проникновенную свободу. Прежде мы бывали в зале, столовой и наверху, в наших комнатах. Теперь, в какой-то неназванный, непонятный час, мы шли в кабинет, на папин серый, с турецким рисунком и спинкой, старый диван. Там начинались Эллисовы рассказы. Под маминым портретом – в гробу.

Темнело. Дворник закрывал – и они стукали – ставни. Тогда начиналась ночь. Эллис сидел, между нас, порой вскакивал, представляя что-то, кого-то, и снова возвращался к нам, не прекращая рассказа. Вечер? Май? Дом, переулок? Мы – в тропиках. Мы едем на носороге. Только днем он притворился – диваном… Книги, читанные о тропиках, кораблях, путешествиях, – нищета после этой фантасмагории, этих сказок движенья, дыханья!..

…Дня с ученьем, буднями – не бывало! Снова вечер, и мы втроем на сером диване, снова сумерки, и хлопают ставни, затихает дом, всколыхнулась сказка, и мы уже плывем, догоняем папу, воздух горяч, чист, это – Нил, его священные тростники… Через несколько лет Марина написала о той весне нашей поэму «Чародей», которую посвятила мне. Вот отрывки из нее:

Был жаркий день, когда мы и Андрей поехали встречать папу. На вокзале – мне помнится – низкая крыша у перрона, мало народу, долгое ожидание. Наконец вот поезд! Глаза смотрят с тревогой, – люди идут, где же папа? Неужели мы пропустили его?.. О, вот он! Мы бросаемся навстречу. В сером своем пальто, в шляпе с полями, очки… Но неузнаваемый цвет лица! Восклицания, поцелуи.

– Папа, ты как негр! Как кафр!
– Да-а, там солнышко – не щадит… Ну, а вы тут как, без меня? Дошли ли к вам, наконец, мои письма?
– Доходили, но неаккуратно. А наши ты получал?

Рассказ за рассказом. Едем домой. Дома, распаковав чемодан, папа раздает нам подарки. Помню бусы – египетские. Какие-то каменные, яркие, пестрые, удивительные. «А это вот из Афин, а это…». Немного смущаясь, что это – как в сказке – подарки, с пути, мы набрасываем на головы легкие шелковистые шарфы. Марина в зеленовато-серебряном – вдруг на миг – как русалка: глаза-то морские, зеленые!

– А это, Андрюша, тебе… А вот это – Лёре… Марина с вдруг забившимся сердцем: – Папа, а я поеду в Париж?
– Поедешь, поедешь… Увы, я не помню – так, чтоб их повторить, – рассказов папы. (Не сохранились у меня его письма. Это был бы целый клад…) …И вот последний вечер у нас Эллис. Неужели мы расстаемся с ним?.. Папа говорит с ним о городах Запада. Эллис мечтает уехать из России, он задыхается здесь…

…Был, как и год назад, выпускной вечер гимназии Потоцкой в Благородном (или Дворянском) собрании. Мы с Галей пошли. В больших торжественных залах музыка, знакомые лица гимназисток вмиг переносят меня назад, в милый утраченный дом Самариной на Петровке. Бьется сердце от встреч, от музыки. Хорошо, что Галочка рядом! Она схватывает мою руку, тянет меня, – всегда прочь, всегда куда-то вперед. Ее узкое смуглое личико оживленно, от расширенных зрачков глаза – почти черные, китайские ее, пушистые от густых, длиннющих ресниц, глаза. Как кружит вальс по залам танцующие пары! Вдруг я перестала чувствовать, слышать, вся перешла в глаза: близко от меня ко мне вполоборота у края танцующих, в белом полудлинном платье, вальсирует – Аня. С пожилым человеком. Я хватаю за руку Галю – она не видела Аню, и мы спешим прочь вперед…

"...Я почти ничего не могу им ответить, так бьется сердце — и от встреч, и от музыки, от всегда сопутствующей в многолюдстве и шуме печали. Хорошо, что Галочка рядом!

Она схватывает мою руку, тянет меня — всегда прочь, всегда куда-то вперед. Ее узкое смуглое личико оживлено, от расширенных зрачков глаза — почти черные, китайские ее, пушистые от густых ресниц, глаза.

Как кружит вальс по залам танцующие пары! Вот бы сейчас Катю Горбову или ее брата Яшу, и мы бы...

Вдруг я перестала чувствовать, слышать, вся перешла в зрение: близко от меня, у края танцующих, в белом полудлинном платье с пожилым человеком вальсирует Эльфочка — Аня.

Этого я не могу вынести. Этого свидания — такого, тут... Я хватаю за руку Галю — она не видела Аню, не успела понять, что со мною, и мы спешим прочь, вперед.

Я никогда не говорила с Галей об Ане и о гимназии, и она не рассказывала мне ничего...".

Из книги "Анастасия Цветаева
Воспоминания", изд. 2008 года