«Я жила на Бульварной…» :: к началу интервью
Последнее феодосийское интервью Анастасии Цветаевой

- В нашем городе вы организовывали в те годы народные читальни – так вы пишете в «Воспоминаниях».

- Да, это была моя служба в Наробразе.

- А что в ваши функции входило?

-Надо было отбирать книги для повышения образованности простого народа. Я руководила чтением, подбирала подходящие книги из классики и современных писателей – таких, которые давали бы им понятия об эпохе и тогдашнем обществе. Когда большевики заняли Крым, Марина меня вызвала официальной бумагой к себе, чтобы при Управлении военных сообщений я учредила ликбез для безграмотных красноармейцев. Меня по этой бумаге выпустили из Феодосии, где придерживали интеллигентных людей большевики, чтобы мы им служили. Так я оказалась в столице. И потекла московская жизнь.

- Анастасия Ивановна, и все же чем вас пленит Коктебель, ведь вы приезжали сюда и после Отечественной войны?

- Последний раз я была в ваших местах года три назад – зимой. Я ездила туда с телевидением и Спутником – врачом. Мне шел тогда уже девяносто пятый год, как сейчас — девяносто восьмой. Пленил Коктебель всегда Максом, его Домом. После него сохраняла все обычаи Дома его вдова Мария Степановна Волошина. Она соблюдала все порядки, которые были здесь при ее муже.

М. С. Волошина и А. И. Цветаева в мастерской Дома Поэта. Коктебель, 1967 г. Собрание Дома-музея М. А. Волошина

***

Наша беседа закончилась. Несколько раз за это время Анастасия Ивановна на мгновения засыпала, но, проснувшись, продолжала с того, чем завершала предыдущую фразу. На прощание я попросил Цветаеву поставить автограф на томике произведений ее сестры Марины. В последнее время у Анастасии Ивановны стало портиться зрение и почерк стал более острым, немного стали набегать строчки на строчку. Но написанное старческой рукой можно разобрать все же без особого труда.

Уходя из палаты, я пожелал Цветаевой здравия, а она, перекрестив меня, произнесла: «Да хранит вас Бог!».

В прошлом году, уже после нашей беседы, летом, Анастасия Ивановна по приглашению Международного женского конгресса побывала в Голландии. Ее приглашали туда на Международный женский конгресс. Сопровождал Цветаеву ее лечащий врач. На трибуне конгресса свою речь она завершила чтением собственной поэмы «Конрад» на английском языке. Зал был потрясен – все приветствовали Анастасию Ивановну стоя.

В конце же года Цветаеву ждало большое горе. Девяностовосьмилетняя старушка лишилась восьмидесятилетнего сына – Андрея. Доброслава Анатольевна рассказывала:

- После смерти сына у Анастасии Ивановны наступило состояние тоски и пустоты, она сделалась словно каменной от горя, начала забывать людей. В этом году она продолжала болеть, была очень немощна. В последние дни она повторяла много раз: «Мне надо войти в ту дверь, где написано «Анастасия». Но там занято, там Марина и Андрей». Она ушла из жизни с просветленными мыслями 5 сентября, в воскресенье, в 13 часов 50 минут. Это был церковный праздник иконы Владимирской Божией Матери, иконы «Умиление» и день рождения племянницы Ариадны (дочери Марины).

Хоронили Анастасию Ивановну на Ваганьковском кладбище. Было много людей.

В Коктебель? В Вашем возрасте, в эту осеннюю пору? С телевидением? – сказал мне мой 76-летний сын, — Вы им скажите, меня сын не пускает: «Только если они Вам достанут 2-местное купе, и с Вами согласится поехать наш друг, врач, — чтобы Вы могли дорогою отдыхать, а не в 4-местном купе, вот так! Фильм о Марине Цветаевой, сестре моей, — после командировки съемочной группы в Париж, по ее следам, и в Чехословакию, — шел к концу. Нам дали купе, и мы поехали – с телевидением, в осеннюю пору (я – на 95-м)… Удивляло еще то, что, выехав с севера – осенью, мы, близясь к югу, въезжали в густой снег!

Из очерка Анастасии Цветаевой. «Зимний старческий Коктебель» (дневниковые записи 10-15 ноября 1988 года»).

И Феодосия становится — сном. Автобусом приближаемся к Коктебелю. Поворот дороги и сразу, точно так, как ждала, и как уже описала, о 1911-м, впервые, так сегодня, быть может, в последний раз – три горы на закатном небе, три горы, ожиданные и обещанные. Правая, продолжением холмов, из них готическими остриями восставшая, странно имя ее — «Сюрью-кайя»; перешеек и — серединная, горбом полукругом поднявшаяся, Святая гора, в себе татарского праведника сокрывшая. Перешеек, и, всех сложнее, лесом и скалами восстав, и в море рушащаяся, профилем Максовым, абрисом рта, бороды – в море легшая, Карадаг-гора, гора Карадаг...

Из очерка Анастасии Цветаевой. «Зимний старческий Коктебель» (дневниковые записи 10-15 ноября 1988 года»).

Я так рада, что получила, наконец, от тебя весточку и сейчас же тебе отвечаю. М.б. приедешь в Коктебель? Хотя бы недельки на две для начала. Правда, Ася? Летом я очень осаждена людьми, а сейчас одна. Один конец дороги я тебе оплачу, а у меня будешь гостить сколько сможешь.

Из письма М. С. Волошиной А. И. Цветаевой от 8 января 1962 года.

Открытку о получении воспоминаний и фотографий я тебе послала. С глазами все хуже и хуже. Гомеопатия, казалось мне, в начале помогала. А за последний месяц все резко изменилось к худшему. Волнует выставка в Киеве, с февраля не могут открыть, а у меня из-за этого нарушаются все планы моей жизни. Я так хотела проехать (была возможность) в Пушкинские места. Но ожидая, что меня могут вызвать в Киев, не смогла уехать. Пожалуйста, присылай мне воспоминания и побольше о Максе.

Из письма М. С. Волошиной А. И. Цветаевой от 19 сентября 1963 года.