Светлана Алексиевич У войны не женское лицо

91

в Центральной библиотеке Академии наук. Это были радостные годы. Самыесамые. Теперь жизнь превратилась в сплошную борьбу с болезнями. Старость, что ни говорите, вещь скверная. Да еще болезни. Еще одиночество. Эти длинные ночи без сна… И вот сколько лет прошло, а мой самый страшный сон, я просыпаюсь в холодном поту. Я не помню фамилии Ани… Я не помню, то ли она с Брянщины, то ли со Смоленщины. А как она не хотела умирать! Заложит белые полные руки за голову и в окно через решетку кричит: „Я жить хочу!“ И я не могу найти ее родителей, передать им последний привет. Мне кажется, что я в какомто вечном долгу».

       

        И на Полотчине я услышала о том же. О долге человека перед человеком. И перед памятью.

        Клара Васильевна Гончарова, рядовая, зенитчица:

        «После войны поехала в деревню подписывать на заем. Люди живут в землянках. Приедешь – деревни нет, все в земле… Вышла женщина, какая там на ней одежка, страшно смотреть. Я зашла в землянку, сидят трое детей, они все голодные. Она им чтото толкла в ступке, какуюто траву.

        Она спросила у меня:

        – Ты пришла подписывать на заем?

        Я говорю:

        – Да.

        Она:

        – У меня денег нет, но у меня есть курица. Пойду спрошу, если соседка, она вчера просила у меня, купит, я тебе отдам.

        Я сейчас рассказываю это, у меня ком в горле. У нее мужа убили на фронте, осталось трое детей, и ничего не, только эта одна курица, и она ее продает, чтобы отдать мне деньги. Мы тогда собирали наличными. Она готова все отдать, чтобы только мир был, чтобы дети ее остались живы. Я не могу об этом говорить… Я фронт прошла, но я чувствовала себя в долгу перед этой женщиной. Помню ее лицо. И всех детей ее…»

       

        Велики наши человеческие долги за ту бульбу дробненькую, за эту последнюю курицу.

       

«Мама, что такое – папа?»

       

        О женщинематери должен быть отдельный рассказ. Хотя называть рассказами то, что я слышу и записываю, наверное, нельзя. Это не рассказы или не только рассказы и воспоминания. Это – живое чувство, живая боль, живая память, особенно когда рассказывает сама мать или вспоминают о матери.

        Разве не живая, не утихающая рана то, что я услышала в маленькой квартирке Любови Игоревны Рудковской, партизанки Второй минской бригады отряда имени Кутузова?

        «Я бегу, нас несколько человек бежит. А там моя уже стоит под автоматами. Но она видит, как мы бежим… И я слышу ее голос, она кричит. Мне потом люди рассказывали, как она кричала. Она кричала: „Хорошо, что ты платье белое одела и белые туфли. Тебя уже некому будет одеть…“ Она была уверена, что меня убьют, и у нее была радость, что я буду лежать вся в белом… Была такая тишина, почемуто не стреляли. Было слышно только, как моя мама кричит. А может, стреляли? Я не помню… Один мамин голос помню…

        За войну вся наша семья погибла. Кончилась война, а мне ждать некого».

        В другой раз ко мне в редакцию пришла спокойная, улыбчивая женщина с молодой короткой стрижкой, принесла свои военные записки. Не предполагая, насколько драматично то, о чем она будет рассказывать, я хотела начать наш разговор прямо в кабинете.

        – Нет, – попросила она, – пойдемте куданибудь, где никого нет.

        Мы пошли в парк.

        – Об этом я не написала, а рассказать хочу.

        – А о чем вы написали?

        – О боевых действиях нашего партизанского отряда.

        – А о чем хотите рассказать?

        – Как я жила в войну с двумя маленькими детьми…

        Вот он, рассказ Раисы Григорьевны Хасеневич, партизанки бригады «Народные мстители» имени В.Т.Воронянского:

        «Стали бомбить Минск. Я бегом в детский сад за сыном, а дочь у меня была за городом. Ей как раз исполнилось два годика, она была в яслях, а ясли выехали за город. Я решила забрать сына и отвести домой, а потом идти за ней. Хотелось скорее собрать всех вместе, чтобы дети были рядом.

        Подхожу к детсаду, а самолеты над городом, гдето бомбят. Слышу голос сынишки, ему было неполных четыре годика:

        – Вы не бойтесь, мама сказала, их разобьют…

        Заглядываю в калитку, а их человек пять, и это он так успокаивает других. А увидел меня, начал дрожать, плакать, оказывается, он страшно боялся.

        Привела его домой, попросила свекровь присмотреть, а сама пошла за девочкой. Пришла на то место, где должны быть ясли, никого там нет. Ктото из деревенских людей подсказал, что детей увезли. Куда? Кто? Говорят, что, наверное, в город. Было с ними две воспитательницы, никакой машины не было, и они пошли пешком. Это недалеко за городом. Пятнадцать – двадцать километров. Но это же такие маленькие дети, от годика до двух… Я искала их две недели… Когда зашла в дом и мне сказали, что это именно эти ясли, эти дети, я не поверила. Они лежали, извините, в испражнениях с температурой. Как мертвые. Заведующая яслями совсем молодая женщина, она стала седая. Они, оказывается, весь путь до города прошли пешком, их теряли по дороге, многие дети умирали…

        Хожу между ними и не узнаю свою дочь. Заведующая меня успокаивает:

 

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 91 - 91 из 106

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования