Светлана Алексиевич У войны не женское лицо

33

ли было пускать девушек на войну? Не знаю… Но они были на войне и сделали великое дело. Они, как и мы, носили кирзовые сапоги, тяжелые шинели, спали на снегу. Умирали от пуль и осколков. Запомнил, как идет Девятого мая по Ленинскому проспекту женщина и у нее на праздничном платье только одна медаль. Но медаль – «За отвагу»! Она идет и стесняется. И у меня такое чувство – подойти к ней и обнять: «Дорогая моя, тебе за твою медаль до земли поклониться надо…» Мы все в долгу перед ними…

        Они запоминаются мне вдвоем, как и на фронтовых снимках.

       

«Телефонная трубка не стреляет…»

       

        – Будем есть пироги. С утра хлопочу… – весело встречает меня Валентина Павловна Чудаева. И тут же предупреждает мою растерянность. – Расскажу, расскажу… Еще наплачусь… Я уже ругала своих девчонок: зачем мой адрес дали? У меня с сердцем и так плохо, на таблетках сижу. Но сначала давай пироги попробуем. С черемухой… Как у нас в Сибири… – И уже комуто другому, погромче, чтобы услышал: – Ждем корреспондента… Иди глянь, кто пришел. Голос по телефону серьезный, а самато девчонка. – А для меня: – Не слушай… Не слушай… Это у меня характер такой: что подумаю, то и скажу.

        – Дай человеку приглядеться. А то набросилась сразу… Солдат, да и только! – доносится из кухни.

        – Да что там! Своя девчонка, поймет. – Но какието еще сомнения остались: – Корреспонденты у вас все такие молодые? Или это мне попался? – Тут же начинает успокаивать: – Это я молодой не стану, а ты старой успеешь. Успеешь… Давай проходи. У нас просто… Не обижаешься, что «ты» говорю? Еще фронтовое: «А ну, девчонки! Давай, девчонки!..» Хрусталя, видишь, не нажили… Все, что скопили с мужем, в коробочке изподо конфет вместилось: пару орденов да медали. Лежат в серванте, потом покажу. – Проводит в комнату. – Мебель, видишь, тоже старая. Менять не хотим, привыкли. Дочка смеялась, теперь ругается. Вам, молодежи, чтобы все новое, посовременнее…

        Освоиться за столом мне помогает Александра Федоровна Зенченко, комсомольский работник в блокадном Ленинграде.

        – Дружим с ней, знаете, сколько? – знакомит нас Валентина Павловна. – Столько лет, сколько после войны прошло…

        – Вы ее только не перебивайте, – предупреждает меня Александра Федоровна. – Если остановится, плакать начнет. Я уже знаю…

        – Чайто давно готов? Схожу принесу…

        – Посиди… Я сама…

        Ах, как не хочется возвращаться туда, назад, даже памятью! Страшно.

       

        Валентиина Павловна Чудаева, сержант, командир зенитного орудия:

        «Что побудило меня, девчонку из далекой Сибири, пойти на фронт? Из Сибири, с конца света, что называется. А насчет конца света мне раз на встрече один представитель ООН задал вопрос. Он както ко мне пристально присматривался в музее, я даже смущаться начала. Потом подошел, через переводчика попросил, чтобы госпожа Чудаева дала ему интервью. Я, конечно, разволновалась очень. Думаю: что мне ему говорить? Буду говорить то, о чем в музее рассказывала. Но его, видно, не это интересовало. Первым делом он, конечно, сделал мне комплимент: „Вы сегодня так молодо выглядите… Как это вы могли пройти войну?“ Я ему говорю: „Это доказательство того, как вы понимаете, что мы очень юными пошли на фронт“. А его другое волновало.

        Он задает мне вопрос, что, мол, в его понятии Сибирь – это конец света. „Нет, – догадываюсь я, – вас, видно, всетаки волнует: не было ли у нас тотальной мобилизации, почему я, школьница, пошла на фронт?“ Он кивает головой, что, мол, да. „Хорошо, – говорю, – я вам отвечу на этот вопрос“. И вот я вам расскажу все, что ему говорила… Всю мою жизнь…

        Я не помню своей матери. Она рано погибла. Отец был уполномоченным Новосибирского укома, в двадцать пятом его направили в деревню, откуда он родом, за хлебом. Страна очень нуждалась, а кулаки прятали хлеб, гноили. Мне было тогда девять месяцев. Мать захотела на родину вместе с отцом, и он ее взял. Она меня прихватила и сестричку, не было куда нас деть. Папа там батрачил, у того кулака, которому вечером на собрании пригрозил: мы знаем, где хлеб лежит, если сами не отдадите, найдем и заберем силой.

        Кончилось собрание, все родные собрались, а у папы было пять братьев, все они потом не вернулись с Великой Отечественной войны, как и отец. Ну, значит, сели они в застолье – традиционные сибирские пельмени. Лавки вдоль окон стоят… И мать попала в простенок, одним плечом – к окну, другим – к отцу, а отец сидел, где как раз не было окна. Апрель месяц… В Сибири в это время еще заморозки бывают. Матери, видно, холодно стало. Я это уже потом, взрослой поняла. Она встала, накинула кожух отца и начала меня кормить грудью. В это время раздался выстрел из обреза. Стрелялито в отца, по кожуху метили… Мать успела только сказать: „Па…“ и выронила меня на горячие пельмени… Было ей двадцать четыре года…

        И в этой же деревне потом председателем сельсовета был мой дедушка. Его отравили стрихнином, в воду насыпали. У меня фотография сохранилась, как дедушку хоронят.

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 33 - 33 из 106

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования