Светлана Алексиевич У войны не женское лицо

16

свою арийскую чистоту, тут же хватает пистолет, больная еще висит у него на ее, а он выстрелил ей в затылок.

        Могу вам показать даже место, где это было, там, где вторая палата сейчас у нас находится. Я бросилась к нему: чтото кричала, чтото говорила, что он забыл, где находится, что это больные. Меня всю трясло. Меня увели кудато в другую комнату, и этот Вернер пришел туда. Он начал мне чтото доказывать через переводчика. Что, мол, я напрасно расстраиваюсь, должна понять: надо очиститься от балласта.

        Что было потом?.. Подъехали машиныдушегубки. Туда загнали всех больных и повезли. Ослабленных больных, которые не могли передвигаться, снесли и сложили в бане. Закрыли двери, всунули в окно трубу от машины и всех их отравили. Потом, прямо как дрова, эти трупы бросили в машину.

        Главный, который командовал, видя, что я бьюсь буквально в истерике, сказал, чтобы меня привели в его кабинет. И даже начал объяснять свое поведение: „Вы сейчас так переживаете, а потом будете сами рады, что вас освободили от балласта. Ведь это безнадежные люди, кому они нужны. Бросьте свои женские сантименты“. Они делали это, как обычную работу, совершенно спокойно.

        Вот какие это были люди. Разве можно было допустить, чтобы такие чудовища ходили по нашей земле?»

        Десятки, сотни таких рассказов в моих блокнотах. Жизнь в воспоминаниях спрессовывается, память выхватывает самоесамое. И мой сегодняшний мир как бы «взорван» этой памятью прошлого.

        Несколько строк из письма, которое пришло из Киева от бывшей партизанки Елены Федоровны Ковалевской:

        «Мы уходили в один день все трое: отец, мой муж и я, а брат уже воевал. Мама оставалась только с коровой…

        С войны вернулась я одна. Мы с мамой запрягли корову и поехали в лес за дровами…»

        Из рассказа гомельской подпольщицы Софьи Васильевны ОсиповойВыгонной:

        «Только я окончила институт. Еду домой с чемоданом, а навстречу мне мужчиныновобранцы идут на войну. Решаю, что если мужчин будет мало, то и я пойду…

        Придя домой, увидела плачущую мать и расстроенного отца. Мать обняла меня, поцеловала и сказала: „Как хорошо, что ты пришла, будем вместе! Что будем делать?“ Я ответила, что будем бороться.

        В эту же ночь фашистские самолеты бомбили город, бомбы падали на спящих жителей. А утром я запомнила, что природа находилась в полном контрасте с тем, что переживали люди. Солнце поднималось и освещало все на родной земле. Только мы перестали улыбаться. Каждый понимал, что пришло время стать солдатом».

        Другая гомельская подпольщица Ольга Андреевна Емельянова вспоминала:

        «Война, а я беременная. Все говорят, что надо уходить, эвакуироваться. А я думаю: нет, как это я уйду кудато со своего родного места? Я должна рожать. Куда я буду нести своего ребенка? На десятый день войны родила…

        Мать нашу парализовало сразу, когда она увидела, что фашисты здесь. И была одна мысль – найти партизанский отряд. Дороже родины ничего не было в нашей душе».

        О первых днях войны рассказывает Анна Семеновна ДубровинаЧекунова, гвардии старший лейтенант, летчик четвертого гвардейского Новгородского бомбардировочного авиаполка:

        «У меня была специальность, нужная фронту. И я ни секунды не размышляла, не колебалась. Угла на фронт.

        Помню, что вынесла цветы з своей комнаты и попросила соседей:

        – Поливайте, пожалуйста. Я скоро вернусь.

        А вернулась через четыре года.

        Девушек много уходило на фронт. Девчонки, которые оставались дома, нам завидовали, а женщины плакали. Одна из девушек, которая ехала со мной, стоит, все плачут, а она стоит. Потом взял и помочила себе глаза. А то, мол, неудобно, все плачут, а я нет. Разве мы понимали, что такое война? Молодые были…»

        Военфельдшер Мария Афанасьевна Гарачук:

        «Окончила медучилище… Приехала домой, у меня был больной отец. И тут – война. Запомнила, что было утро, что еще роса на листве деревьев не высохла, а уже сказали – война! И вот эта роса, которую я вдруг увидела на деревьях, когда так сказали, мне и на фронте вспоминалась.

        Несмотря ни на что мы верили в победу, даже отступая, верили. О себе некогда было думать: буду убита, буду ранена или останусь жива. На себя не было ни минуты. Только раненые и раненые в глазах. Помню, лежим гдето в пшенице, день солнечный. Автоматы немецкие тататата – я тишина. Только слышишь, как пшеница шумит. Опять немецкие автоматы тататата… И думаешь: услышишь ли ты когданибудь еще, как пшеница шумит.

        …Тащу раненого. И вдруг слышу, явственно различаю детский плач. Сильный призыв ребенка. Я чуть с ума не сошла, так носилась по полю – где, кто, неужели? Пока под разбитым танком не нашла пятилетнюю девочку. Когда я увидела эту девочку, увидела кровь на ее щеке, это было страшно. Страшно: что дети горят в огне:»

        Со слов гомельчанки Анны Константиновны Антуськовой:

        «В детстве особенно сильно повлиял на формирование моего характера мой дядя. Они вместе с моим отцом воевали в армии Буденного.

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 16 - 16 из 106

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования