Светлана Алексиевич У войны не женское лицо

104

принимал ее организм. Столько я этой крови на войне видела, что больше уже не могла. Больше организм ее не принимал… Ушла из „родилки“. Ушла на „Скорую помощь“. У меня крапивница была, задыхалась…»

        Бэлла Исааковна Эпштейн, младший сержант, снайпер:

        «После войны в Минске пустили первый трамвай, и я в этом трамвае ехала. И вдруг трамвай остановился, все кричат, женщины плачут: „Человека убило! Человека убило!“ А я одна сижу в вагоне, я понять не могу, почему плачут. У меня не было такого чувства, что это страшно. Столько трупов недавно видела. Я не реагировала.

        А потом вернулось это чувство, опять стало страшно, если увижу мертвого человека. Гдето через год ко мне это чувство вернулось. Я стала нормальная…»

       

        Но вернемся к рассказу Тамары Степановны Умнягиной, он еще далеко не окончен, хотя она уже говорит о майских днях сорок пятого:

        «Майские дни сорок пятого… Помню, что мы много фотографировались. Были очень счастливы… Девятого мая – все кричат: „Победа! Победа!“ Не верится. А что делать теперь? Как же кончилась? А что делать теперь?

        Стреляют… Что у кого есть, из того стреляют.

        – Сейчас же прекратить стрелять! – приказывает командир.

        – Все равно патроны останутся. Зачем они? – недоумевали мы.

        Что бы к ни говорил, я слышала одно слово – Победа! Вдруг страшно захотелось жить! А как красиво мы все начнем сейчас жить! Надела все свои награды и попросила, чтобы меня сфотографировали. Почемуто хотелось среди цветов. Сфотографировалась в какойто клумбе…

        Седьмого июня у меня было счастье, была моя свадьба. Часть устроила нам большой праздник. Мужа я знала давно: он был капитан, командовал ротой. Мы с ним поклялись, если останемся жить, то поженимся после войны. Дали нам месяц отпуска…

        Мы поехал в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку. Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам муже. И вдруг… Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: „сестричка родная“, „сестричка дорогая“ ничего другого не слышала. А я не какаянибудь была, я была красивенькая, чистенькая.

        Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: „На ком ты женился? На фронтовой… У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?“ И сейчас, когда об этом вспоминаю, плакать хочется. Представляете: привезла я пластиночку, очень любила ее. Там были такие слова: тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить… Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав. Они уничтожили все мои фронтовые фотографии…

        Питались тогда по литерам. Мы с мужем сложили свои литеры и поехали их отоваривать. Пришли, это склад специальный, там уже очередь, мы стали и ждем. И вот подходит моя очередь, как вдруг мужчина, что за прилавком, перескакивает через него – и ко мне, целовать меня, обнимать и кричит: „Ребята! Ребята! Я ее нашел. Я ее увидел. Так хотел встретить, так хотел найти. Ребята, это она меня спасла!“ И муж мой рядом стоит. А это раненый, я его из огня вытащила. Он меня запомнил, а я? Я разве всех запомню, их сколько было! Другой раз на вокзале инвалид встретил: „Сестра! – узнал. И плачет: – Думал, встречу, на колени стану…“ А ноги одной у него нет…

        Хватило нам, фронтовым девчонкам. И после войны хватило. Както оставили нас. Не защитили. На фронте подругому было. Ползешь – осколок или пуля… Ребята прикроют. „Ложись, сестричка!..“ – и сам на тебя падает, собой закрывает. И пуля уже его… Он – мертвый или раненый… Меня три раза так спасали.

        …А из Кинешмы мы вернулись в часть. Приезжаем и узнаем, что наша часть не расформировывается, что мы будем разминировать поля. Колхозам надо дать землю. Для всех война кончилась, а для саперов еще продолжалась. А матери уже знают, что Победа… И травы стоят высокиевысокие, но все постарело за войну, а кругом мины, бомбы… Но людям нужна земля, и мы торопились. И каждый день погибают твои товарищи. Каждый день после войны нужно было хоронить… Так много людей мы оставили там, в полях…

        Было и так: уже сдадим землю колхозу, пойдет трактор, гдето одна мина осталась, были и противотанковые, и трактор взрывается, и тракторист взрывается. А тракторовто не так много. И видеть эти вот слезы в деревне уже после войны… Бабы ревут. Мужики ревут. Помню, был у нас солдат… Под Старой Руссой, забыла деревню, он был сам оттуда, пошел разминировать свой колхоз, свое поле и там погиб. Вот эта деревня его там хоронила. Он всю войну провоевал, всю войну прошел, а после войны погиб на своей родине, на родном поле…

        Я как только стану рассказывать, так переболею. Рассказываю вам, а у меня внутри студень, все дрожит. Снова все вижу, представляю: как лежат убитые – у них рты раскрыты, кишки вывернуты. Дров меньше видела, чем убитых…

        Меня приглашает молодежь. Не могу, миленькая, не хожу. Один

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 101 102 103 104 105 106 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 104 - 104 из 106

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования