Дневник Нины Костериной

57

суда СССР (председатель — Камерун) пересмотрела заочно его «дело», сняв пункт 8— террор и оставив «антисоветскую агитацию» и хранение оружия, а срок соответственно снизила до пяти лет. Но дело-то даже по логике того времени выглядит одиозно: Реев «покушался» на первого секретаря Одесского обкома Е. И. Вегера, которого расстреляли 10 июля 1938 года, покушался из оружия, подаренного В.К. Блюхером, расстрелянным 9 ноября того же года. Но была и другая сторона: переведенный в Москву и назначенный комиссаром внутренних дел Л.П. Берия задал законный вопрос: «Может быть, надо поменьше сажать, а то будет вообще некого сажать?» Насчет «сажать», может быть, все-таки подействовал какой-то объективный лимит.

    А. С. Но насчет расстрелов такого лимита не замечалось. Тридцать семь членов и кандидатов в члены ЦК, избранных в 1934-м, были расстреляны в 1938-м. Продолжалась и чистка в Красной Армии. 29 ноября было доложено: «В ходе чистки в Красной Армии в 1937— 1938 годах мы вычистили более сорока тысяч человек». Имелись ли в виду лишь репрессированные или в эти тысячи входили единицы (или сотни) уволенных, как в 1934-м Реев, как в 1938-м Александр Маринеско, первый — за дворянское происхождение, а второй из-за отца, румына по национальности? Трудно сказать, но ведь и эти «вычищенные» имели шанс быть репрессированными в числе «социально опасных» гражданских лиц, как это случилось с Реевым и не случилось с Маринеско.

    М. Э. Трудно исключить, что иллюзия восстановления справедливости создавалась волнообразностью цепной реакции репрессий, спады порождали надежду... Это последнее может относиться к высшему этажу, или эшелону, власти, к ощущению событий теми, кто побывал на этом этаже. Вот, например, о Евгении Вегере. Можно предположить, что он, даже занимая пост секретаря обкома, считал себя дополнительно перестрахованным дружбой с Вышинским. А дружба такая была, ибо трудно поставить под сомнение свидетельство Евгении Гинзбург.

    В Бутырской тюрьме ее ознакомили с обвинительным заключением, подписанным Вышинским: «...санкционировано им. Я вспоминаю его в вышитой украинской рубашке. На курорте. Хилая костлявая жена и дочка Зина, с которой я ходила каждый день на пляж. Вспомнил ли он меня, подписывая эту бумагу? Или в затуманенном кровавой пеленой взоре все имена и фамилии слились в одно? Ведь мог же он отправить на казнь своего старого друга, секретаря Одесского обкома Евгения Вегера! Так чем же могла остановить его руку фамилия курортной приятельницы его дочки?» И что могло остановить руку Вегера, санкционировавшего действия одесских карателей в 1935 году? Или уже настолько оформился выход карательных органов из-под партийного контроля, что секретарь обкома автоматически одобрял их акции против «целевых» террористов, «покушавшихся» персонально на него? Может быть, утратил интерес к этой проблеме, целиком доверяя таким своим «друзьям», как Вышинский?

    А. С. Ты хочешь сказать, что и расстрел Генриха Ягоды, п отстранение Николая Ежова могли кем-то восприниматься как восстановление справедливости?

    М. Э. Частично так. Любое сильное, прямое действие, особенно политическое, имеет косвенный эффект. Иногда даже непредвиденный, неожиданный. То, что сейчас раскрывается нам, для большинства современников тех событий оставалось тайной, а тех, кто «слишком много знал», убирали. Пример? Гибель профессора Плетнева.

    А. С. Но вернемся к дневнику Нины Костериной. В опубликованном отцом тексте разрыв — с конца 1937-го до 1 апреля 1938 года.

    М. Э. Думаю, что это не случайно. Когда публиковался дневник, эти три первых месяца 1938-го были самыми «криминальными» для описания в книге, о них еще нельзя было говорить правду. А Нина, живя в Москве, не могла не отразить этот «криминал» в своем дневнике. Она, ставшая страстной театралкой, уже знала, что закрыт театр Мейерхольда, что 7 января там была последняя постановка «Дамы с камелиями», что в театре был какой-то взрыв. Не могло пройти мимо ее внимания семидесятилетие К. С. Станиславского, когда приветствия ему шли начиная с команды полярного ледокола «Садко» до Шаляпина из Парижа и Михаила Чехова из Нью-Йорка. Не могли до Нины через родственников (чиновных, сановных) не дойти слухи о расстрелах людей, хорошо знакомых семье, например, председателя Совета Народных Комиссаров Закавказской федерации (до 1936 года) Г.М. Мусабекова или Александра Павловича Серебровского, принимавшего участие в колымском трудоустройстве отца Нины (Серебровский расстрелян 10 февраля 1938 года).

    Главное, самое «шумное»

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 51 52 53 54 55 56 57 58 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 57 - 57 из 58

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования