Дневник Нины Костериной

54

где и началось форсированное «следствие».

    Канская тюрьма, как и все тюрьмы страны, переполнена, и работает здесь отлаженный коллектив «следователей», лихо перемалывающий скученную массу арестованных, подводя их всех вместе и каждого в отдельности к признанию заранее запланированной вины, к подписи под сфабрикованными протоколами, к оговорам и самооговорам, а при сопротивлении — к смерти.

    Илье Таратину во время ареста было тридцать лет. Он отличался исключительным здоровьем, сильной волей и твердым характером. Выдержал пытки, протоколов не подписал и дожил до момента, когда, уже обессиленный и стоявший на грани смерти из-за «бесполезного» сопротивления, расслышал, как начальник говорил следователю: «Оформляйте и заканчивайте быстрее, остальных тоже надо отправлять. Подписи теперь не имеют значения». И ему оформили десять лет через ОСО—без суда.

    Сопротивление напору следственного механизма могло оказаться смертельным, но бесполезным не было. Следователи ставили цель внушить мысль об этой «бесполезности» каждому арестованному, шли на любой обман, угрозы, пытки и провокации. Но самооговор мог вести и не к неизбежному сроку, а к смертному приговору. От самооговора, как от первой победы следователя над невиновным человеком, открывался путь к оговору других людей, путь к новым победам карательного механизма, к страшной цепной реакции, порождавшей трагедии групповых дел. Но был и еще один серьезный мотив сопротивления — назовем его морально-политическим.

    Вот как этот мотив раскрылся для Ильи Таратина: «Ко мне подошел седой старик с широкими кустистыми бровями, наклонился (Илья после избиения на допросе лежал на полу камеры.— М. Э.) и спрашивает: «Как, сынок, подписал протокол?» Я ответил: «Нет!» Он сказал: «Терпеть надо, пока силы есть, не слушай этих провокаторов!»

    «Не подписавших было мало,— продолжает Таратин, рассказав перед этим об облегченном положении тех, кто с первого раза согласился все признать: их больше не вызывали, им разрешали передачи, они себя чувствовали «бодрее», хотя тоже не знали, что ожидает завтра. Все они лежали и стонали от боли, их тоже били.— В камере нас было человек двадцать, не вызывали на допрос только человек пять. Не вызывали пока этого седого старика — ссыльного, отбывавшего ссылку в Канске. Рассказывали, что он старый член партии. Еще при царе долго сидел за революционную деятельность, потом эмигрировал за границу. В Россию вернулся после Февральской революции.

    Участник боев 1917 года, работал в аппарате ЦК. Через год после смерти Ленина его арестовали и долго держали без следствия и суда в тюрьме в Москве, а потом оклеветали и судили по статье 58-й. Срок — десять лет. Срок этот он отбыл, и его сослали в Сибирь. Теперь его вновь арестовали. Во всем происходящем они винил только Сталина, считая, что остальные — лишь исполнители его воли. Говорил, что честному человеку надо до конца жизни оставаться честным. Судьбу нашу решили уже давно, а протокол — это формальность и документ, чтобы оправдать преступления, совершенные против народа. Придет время, когда настоящее станет прошедшим, откроется тайна произвола и станет известно всему миру, что мы не преступники. И тогда те, кто посадил нас сюда, сами предстанут перед судом народа и партии».

      Такая логика протеста была глубоко воспринята Та-ратиным, и это видно по той части его воспоминаний, где проступает особенно четко эмоциональное подкрепление логики в ответе на вопрос: «Кто все-таки нас посадил?» Сразу после рассказа о «седом старике» дан такой ответ, ответ-образ, ответ-притча.

    «Рядом со мной,— продолжает вспоминать Таратин,—сидел на полу старый врач. Его взяли только вчера. Он рассказал: «Меня по телефону вызвал начальник НКВД к себе на квартиру, у него болела жена. Я послушал ее, посмотрел и выписал лекарства. Я бывал у них раньше, вместе гуляли на праздниках, и все было нормально. Я его считал другом-приятелем. А тут не захотел и разговаривать... В этот же вечер он вызвал меня к себе в кабинет. Я пришел, спрашиваю: «Что, тоже заболел?» Он молчит и дает ордер на арест. На другой день он сам вызывает на допрос и говорит: «Нам известно, что вы систематически отравляли людей, которые приходили к вам в больницу лечиться. Расскажите, как и чем вы их отравляли? Сколько людей погубили?» Смотрю на него, ничего понять не могу. Потом он потребовал, чтобы я перечислил фамилии, имена и отчества своих друзей. Я перечислил знакомых, назвал и его фамилию. Он ударил кулаком по столу и закричал, чтобы я замолчал и забыл его фамилию

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 51 52 53 54 55 56 57 58 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 54 - 54 из 58

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования