Александр Митта Кино между раем и адом

114

были как бы в любовных отношениях. Но то, чего хватило сторожу, было мало его подруге. Она решила его дополнительно возбудить. Поставила на стол бутылку водки, полагая, что, когда он выпьет, новый порыв желания охватит его и он подарит ей еще немного счастья. Но сторож выпил и заснул. И тогда уборщица решила возбудить его желание механическим путем. Натянула на его вяло висящий орган стальную гайку, предполагая, что прилив крови поднимет и укрепит вялую плоть. Так оно и случилось.

        Пока доктор выслушивал этот рассказ, вой и стоны мужика усилились. Доктор с трудом раздвинул набухшую кожу и увидел в глубине металлический ободок гайки. Снять ее было абсолютно невозможно. Мужику грозила довольно скорая мучительная смерть от болевого шока.

        Обратите внимание, что в этой жизненной истории главная деталь сюжета ведет себя совершенно как персонаж. Она появляется, когда героиня нуждается в ней для того, чтобы ощутить полноту счастья. И кажется, что с ее помощью героиня получит то, что хочет. То есть деталь ведет себя как друг героини. Но неожиданно и в соответствии с

        правилами развития драмы надежда на счастье оборачивается несчастьем. И вместо помощи гайка мучает любимого и угрожает любимому смертью. Кажется, что это хорошо сконструированная сцена. А ведь это жизнь.

        Доктор звонит ночному диспетчеру:

        – Вызовите в цех директора.

        – Это невозможно, – говорит диспетчер.

        Вы теперь не можете представить, чем был в старые времена директор большого военного завода. Бог. Нормальный бог. Он распоряжался жизнью и смертью 56 тысяч человек. Давал им квартиры, освобождал от армии, мог кого угодно принять или уволить, прославить или посадить в тюрьму.

        – Это абсолютно невозможно, – говорит диспетчер.

        – Через пятнадцать минут погибнет человек в цеху, и вы будете виноваты. Послушайте его голос. – И доктор подносит трубку к воющему мужику.

        Вой подействовал. Доктор получил телефон директора и звонит ему, в трубке слышит сонное рычание:

        – Аа? – Видимо, телефон стоит прямо у подушки.

        – Товарищ директор. У вас на заводе умирает рабочий. Что делать?

        – А пошел ты! – рычит в трубку директор и кладет трубку. И по тону доктор понимает, что директор хорошо выпил накануне. Но сторож стонет, баба воет, и доктор снова набирает номер. Как только директор снял трубку, он быстро говорит:

        – Товарищ директор, у вашего рабочего на зую надета гайка! Послушайте. – И протягивает трубку к воющему сторожу. – Слышали?

        – Еду! – коротко говорит директор, и буквально через пятьшесть минут огромный черный «ЗИЛ» останавливается у цеха.

        Доктор докладывает, директор долго молчит, потом говорит:

        – Тут нужен не врач, а Иван Иваныч. Пошлите мою машину за Иван Иванычем.

        Раньше рабочий класс селился прямо вокруг заводов, в заводских домах. Все было под боком: дом, детсад, пивной ларек, школа, техникум, магазин. Многие всю жизнь прожили в Москве, как в маленькой деревне. Минут через пять привозят Иван Иваныча. Такой маленький, худенький, с усами, очки в круглой металлической оправе.

        Директор говорит:

        – Иван Иваныч, тут надо спасти человеку не жизнь, а больше, чем жизнь. Вся надежда на тебя.

        А сторож уже почти без сознания. Глаза закатил и стонет.

        Иван Иваныч говорит:

        – Покажите гайку.

        Доктор осторожно пытается раздвинуть набухшие края отека. Гайка еле видна. Поблескивает.

        Иван Иваныч вглядывается и кивает: можно отпустить.

        – Понятно. Хромоникелевая сталь. Ее ничем не разрубить… Разве что попробовать расколоть под прессом.

        – Попробуй, дорогой, – говорит директор. – Попробуй. Иван Иваныч думает и чертит мелом положение рабочего на большой стальной станине огромного, в дватри этажа, двадцатитонного пресса.

        – Вам надо оттянуть края отека, а я ударю по гайке. Если с одного удара получится – спасем. Если с первого раза не выйдет – отрезайте ему все к чертовой матери. Другого выхода нет.

        Доктор говорит:

        – Нет, если у вас не выйдет, считайте – он покойник. До больницы не довезем.

        И вот воющего сторожа кладут на большую стальную станину, на которой прессуют детали размером с башню танка. Над ним нависает огромная стальная масса пресса. Иван Иваныч берет в руку регулятор, включает пресс. И пресс начинает маленькими толчками опускаться на тело: туктук, туктук, туктук. Вверхвниз, вверхвниз, вверхвниз.

        Вот стальная махина уже нависла почти вплотную. Доктор оттягивает щипцами отечную часть тела. Пресс может ударить гайку только са

        мым краем, уголком. И Иван Иваныч долго прилаживается к движениям пресса, почти миллиметровым. И вдруг пресс резко поднимается и бьет по гайке.

        – Дзынь! – раздается резкий звонкий щелчок.

        – Треснула, – вздыхает Иван Иваныч и поднимает пресс.

        Теперь концы треснувшей гайки растягивают щипцами и снимают. Доктор накладывает повязку. Несчастный будет жить.

        Теперь заметьте, как в кульминации напряглось тревожное ожидание. Как возникли эффектные элементы зрелища, характерные для финальных эпизодов. А в центре всего маленькая деталь – гайка, которая превратилась в осевой персонаж истории. Второй по значению персонаж.

        Напомню. Главный персонаж – это тот, чью историю мы рассказываем. Как правило, он стоит между жизнью и смертью, счастьем и горем. Осевой персонаж – это тот, кто обостряет все его конфликты и толкает его в путешествие.

        Но вы скажете, что это довольно грубый пример. Агрессивная деталь – это инструмент низких жанров. Ее удел – хорор, триллер, фильмы

 
<< [Первая] < [Предыдущая] 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 [Следующая] > [Последняя] >>

Результаты 114 - 114 из 120

  • Фан сайт Нелли Уваровой - биография, интервью, фотографии.

    © При копировании материалов с сайта, активная гиперссылка на сайт обязательна

Яндекс цитирования